Эльбрус история первопроходцев



Первое успешное восхождение на одну из вершин Эльбруса было совершено в 1829 году в ходе экспедиции под руководством генерала Георгия Арсеньевича Эммануэля, начальника Кавказской укрепленной линии. Экспедиция имела научный характер (Эльбрусская экспедиция Российской академии наук была организована из Пятигорска) её участниками были: академик Адольф Купфер, физик Эмилий Ленц, зоолог Эдуард Минетрие, основатель Русского энтомологического общества, ботаник Карл Мейер, художник-архитектор Иосиф (Джузеппе-Марко) Бернардацци, венгерский ученый Янош Бессе. Вспомогательная служба экспедиции Эммануэля состояла из 650 солдат и 350 линейных казаков, а также местных проводников.

emanuel-emanuel-georgij-arsentevichНепосредственно в восхождении участвовали Купфер, Ленц, Мейер, Минетрие, Бернардацци, 20 казаков и проводники. Однако отсутствие опыта, и низкое качество альпинистского снаряжения заставили большую часть участников повернуть назад. Дальнейшее восхождение продолжили только четверо: Эмилий Ленц, казак Лысенков и два человека из группы проводников — Киллар Хачиров и Ахия Соттаев.

На высоте около 5300 м из-за недостатка сил вынуждены были остановиться Ленц и двое его сопровождающих. Первым на восточную вершину около 11 часов утра 10 июля 1829 года поднялся карачаевский (по другим данным — кабардинский) проводник Киллар Хачиров. Данное событие было отмечено ружейным салютом в лагере, где генерал Эммануэль наблюдал за восхождением в мощную подзорную трубу.

А вот воспоминания руководителя группы Адольфа Купфера: «Мы провели ночь у подножия Эльборуса, в глубине громадных черных глыб, посередине которых были углубления, заполненные снеговой водой; ночь была прохладной, я просыпался несколько раз, чтобы наблюдать окружающую красоту. Эта картина глубоко запечатлелась в моей памяти — она состояла из трех тонов: серебристый тон снега и луны, голубизны неба и глубокий черный цвет скал и тени ночи; но причудливые группы, неясные очертания, постепенность перехода тонов и, наконец, спокойствие, царившие вокруг нас, восхитительны. Все придавало невыразимое очарование этой картине и никогда в моей жизни ничто более прекрасное не представало передо мной».

kupfer_adolf

«Ближе к вершине, — продолжает он, — Эльбрус представляет ряд голых скал, образующих как бы лестницу, которая очень облегчает подъем; однако Мейер, Менетрие, Бернардацци и я — мы чувствовали себя утомленными до такой степени, что решили отдохнуть час или два, чтобы с новыми силами отправиться в путь.
Несколько казаков и черкесов, сопровождавшие нас, последовали нашему примеру. Мы нашли убежище от ветра под огромной скалой черного трахита, который образует первый пояс вышеупомянутых скал. Здесь небольшое пространство, свободное от снега.»

Восхищаясь этой панорамой, мы все, — пишет Купфер, — движемся вперед, то прямой линией, то зигзагами, смотря по трудности пути. Поспешность, с которой мы стремились, чтобы достигнуть вершины раньше, чем поверхность снега будет размягчена солнечными лучами, истощала наши силы и мы в конце концов должны были останавливаться для отдыха почти на каждом шагу. Разреженность воздуха такова, что дыхание не в состоянии восстанавливать потерянные силы. Кровь сильно волнуется и вызывает воспалительные процессы даже в самых слабых частях тела. Мои губы горели, мои глаза страдали от ослепительного блеска солнца, хотя я по совету горцев зачернил порохом лицо около глаз, — продолжает ученый. Все мои чувства были притуплены, голова кружилась, от времени и до времени я чувствовал непонятный упадок сил, которого я не мог преодолеть», — сожалел впоследствии Купфер.»

Итак, поднявшись до высоты 4600 большая часть группы не смогла продолжить восхождение. Это сказывались отсутствие акклиматизации, снаряжения, понятия о технике восхождения.
Как ни хотелось ученым продолжить подъем, они вынуждены были повернуть назад. Спуск давался путешественникам с трудом.

300px-emil_lenz

«Спуск был очень тяжелым и опасным, — писал академик, — снег, который несколько часов тому назад выдерживал нас, проваливался под ногами. Образовались дыры, которые позволяли нам видеть ужасающие пропасти, открывшиеся под нашими ногами. Казаки и черкесы, следовавшие за нами, связали себя попарно веревками, чтобы оказывать друг другу помощь. Я чувство вал себя слабым от усталости, что для большой быстроты движения опирался на двух человек, обхвативших меня своими руками, а когда спуск стал менее крут, то я растянулся на бурке, которую тащил черкес. Каждый думал только о себе, о том, как бы поскорее миновать опасности, грозившие нам.»

В тот знаменательный день продолжили восхождение четверо: проводники Киллар Хачиров и Ахия Соттаев, казак Лысенко и физик Эмилий Христианович Ленц.

Из воспоминаний Ленца: «У первых скал остальные остановились из-за усталости; высота была 13575 парижских футов. После того, как немножко отдохнул, я двинулся дальше, вначале карабкаясь руками и ногами по отвесной стене, потом по снегу от одной скалы до другой. Постепенно я был покинут всеми моими казаками, часть их осталась с остальными, однако четверо меня опередили. Не могу описать, какое особенное чувство меня охватило, когда я увидел себя одного на этой бесконечной снежной поверхности, так как с моего местонахождения не были видны ни идущие впереди, ни оставшиеся позади. Мертвая тишина царила вокруг: темно-синее, почти черное небо, на котором в полдень я мог различить луну, хрустящий под моими ногами снег, — все было так жутко, что мороз пробегал по спине и при малейшем шорохе падающего снежного кома я содрогался; и в то же время это было вдохновляющее чувство того, что ты, со своим хрупким телом, поднялся к этим гигантским скалам и снежным вершинам; нигде, никогда так явственно, как здесь, я не ощущал странного смешения двух противоречивых чувств — телесного бессилия и духовной силы. Путь становился все труднее, уже почти 9 часов я беспрерывно поднимался, при этом воздух становился все разреженнее, а снег делался все мягче, так что я проваливался в него по щиколотки.

49

Магомет Дудов лежал как мертвый, когда я один пробирался по скалам; я потряс его, поднял, дал ему несколько сухарей для подкрепления и сказал, что он может спуститься вниз к остальным и подкрепиться там ромом, что он и сделал, а я тем временем пошел дальше.
Так я достиг конца скалистого ущелья и одновременно вершины предгорья, покрытой одним только снегом. Дальше идти я не мог и при моей усталости я бы слишком задержался, но для определения высоты ничего не было потеряно, так как остаток пути визуально не превышал 600 футов (183 м)».
К вершине продолжал двигаться один Киллар Хачиров.

Вот как рассказывал об этом пожилой уже Ахия: «Киллар, вооруженный длинной палкой с острым наконечником, «как вилы с двумя рожками», уверенно шел впереди группы, указывая ей дорогу. За ним, с трудом успевая, шли казак, Ленц и я. Киллар бросил свой хурджун с продуктами, снял бурку и налегке стал заметно удаляться от группы. Когда Ленц, казак и я добрались до седловины, казак последовал примеру Киллара, тоже бросил сумку, бурку и двинулся к вершине. Ленц остался только со мной».

«За это время Киллар, поднявшись на вершину, — продолжал Ахия, — сложил там кучу камней, в которой оставил свою шапку для того, чтобы поднявшийся за ним человек мог убедиться в достоверности совершенного подвига. Когда набежало облачко на вершину, раздался внизу гром. Это стреляли по приказанию русского начальника, давая знать, что человек зашел на самую гору Минги-тау. Мы дальше с ученым не могли идти. Снег был очень мягкий, и мы проваливались в него по пояс. А казак все шел и шел наверх, уже и на руках, и на ногах. Киллар махал ему руками и указывал почему-то на вершину. Киллар был без шапки и продолжал спускаться к нам вниз, а казак пополз дальше вверх. Он часто ложился и опять полз, но очень скоро устал и начал спускаться вниз и догнал нас около верхних камней. Чтобы быстрее идти, я посадил ученого на бурку и поволок вниз.»

dsc_3567-copy

Внизу героев с нетерпением поджидали, гадая кто же этот смельчак, сумевший добраться до самой вершины, силуэт которого генерал Эмануэль отчетливо разглядел в свою подзорную трубу. На следующий день в лагере праздновали покорение вершины и раздавали награды.

В память об экспедиции её руководитель приказал вырезать на скале рядом с базовым лагерем следующую надпись: «1829 года с 8 по 11 июля Лагерь под командою Генерала от кавалерии Емануель».

1280px-emanuel_stone_1829

Поделиться: